Пасадена, 2015 год. Кампус Калифорнийского технологического института.
Наоми шла вдоль трёхэтажных зданий цвета запёкшейся глины и направлялась к самому последнему, столь же унылому — . Миновав зелёный газон с редкими проплешинами, выжженными калифорнийским солнцем, девушка нырнула в арочный проём и за несколько секунд преодолела расстояние до каменных ступеней. Сентябрь — второй самый жаркий месяц в году. Весь пригород Лос-Анджелеса уже давно превратился в раскалённую сковородку с сухим, острым воздухом. Всё вокруг казалось перегретым — и город, и люди, и её бедная голова. Даже академическая среда в этих стенах напоминала ей культуру бактерий в состоянии постоянного деления, где каждый стремился занять больше пространства, вытесняя конкурентов.
Наоми чувствовала себя скорее побочной примесью среди них. Словно редкий клеточный мутант в научном эксперименте. Но она не всегда была такой. До первого приступа, до своего первого ночного кошмара — она была другой. Она ясно это помнила. Когда-то давно она точно могла улыбаться, без тревоги, и чувствовать нечто большее, чем неизбежность. Наоми посмотрела на спешащих в кампус студентов. Её сверстники беззаботно проводили время, жили своими первыми влюблённостями, эмоциями, проблемами, которые правда спустя годы потеряют всякое значение. А она? Могла ли она жить так же теперь?Наоми замедлила шаг. Если сейчас развернуться и уйти — никто даже не заметит. Раствориться в этом потоке людей было бы слишком просто. Она уже почти остановилась.
— Осторожней, — кто-то резко толкнул её в спину.
Наоми инстинктивно шагнула в сторону, проклиная свою рассеянность. Женщина в белой униформе лаборанта с раздражением обошла ее. «Выбегала за кофе», — подумала Наоми, проводив взглядом осевшую пенку в холодном фрапучино, пронёсшемся перед её глазами. Женщина явно спешила, но всё равно опоздала. Как, впрочем, и сама Наоми. Вздохнув, девушка потянула на себя тяжёлую дверь — ту самую, что, казалось, не меняли со времён Великой депрессии. Она на секунду задержала взгляд на охраннике у входа — сморщенном, как изюм, блюстителе порядка. Тот ответил ей коротким, цепким взглядом. Смотри под ноги, прошептала она самой себе. и, почти не глядя, свернула налево — в первый попавшийся коридор. Лишь бы уйти. Лишь бы избавиться от взгляда, вцепившегося ей в спину. Можно ли назвать это паранойей? Но она жила с этим всю сознательную жизнь.
При любом раскладе она не должна была вырасти замкнутой, склонной к анализу и одиночеству… Она была долгожданным ребёнком для своих родителей. Несмотря на то, что её тело поначалу было слабым и болезненным, и врачи не надеялись, что она выживет, — она выжила. Ей казалось, что она помнила, как мать прижимала её к груди, и сквозь её растрёпаннае светлые волосы пробивался холодный синтетический свет родильной палаты. Наоми даже помнила запах, сопровождавший её рождение, — терпкий, похожий на церковный ладан. И голос матери — такой печальный, такой нежный… Она выжила. Ей казалось, что она всегда выживала. Словно кто-то хотел, чтобы она жила — и страдала в этой безрадостной действительности.
Звук громко захлопнувшейся двери заставил Наоми остановиться. Она оторвала взгляд от своих кросовок и вскинула голову, на стене был указатель: «Исследовательские лаборатории, 102–112». И это означало только одно — она свернула не туда. Оглянувшись по сторонам в поисках хоть какой-то живой души и не найдя никого, Наоми осторожно наклонилась вперёд и заглянула сквозь стерильное стекло в пустую аудиторию. Микроскопы, похожие на армию удивлённых роботов, выстроились на широких бежевых тумбах, а рядом в красивых пластиковых коробках стояли их "друзья" — . У неё был такой же в детстве. Точнее — почти такой. Мать подарила ей игрушечную кухню на день рождения. И Наоми часами “готовила”: ставила в крошечную микроволновку тарелочки с водой и порошком для стирки, представляя, как всё это превратится в густую мыльную пену и затопит дом. Может, уже тогда что-то пошло не так? Да… всё началось с детской кухни. Или даже раньше. Почему ее мама никогда не замечала? Её отстранённости. Тишины. Того, как она будто выпадала из мира. Или просто не хотела замечать.
Мысли снова запрыгали в голове Наоми, перескакивая с одного детского воспоминания на другое. Пришлось прикусить губу сильнее, чем хотелось, и буквально вернуть фокус — сюда, в пустой коридор. Интересно, почему все лаборатории и медицинские учреждения выглядят так скучно? Этим стенам явно не хватает неоновых вывесок. Или хотя бы поп-арта. Вон туда, в угол, можно поставить лампу из розовых перьев. А вместо этого жуткого кожаного кресла из девяностых — что-то вздутое, асимметричное, почти живое. Наоми потёрла лоб. Боже. Она сходит с ума. Пытается перекрасить этот мир — как будто от этого внутри станет светлее.
— Ты что вытворяешь, Уэбб?
Чёрт. Наоми узнала этот голос и попыталась сделать вид, что просто потерялась, а не витала где-то в облаках. Не вышло. Её друг уже шёл к ней по коридору — напряжённый, как мать двухдневного ребёнка. И она прекрасно знала почему. Не то, чтобы она была ребенок, но она снова «потерялась». Зависла. Выпала. Как говорил Райн. Ну всё. Сейчас начнётся. Наоми крепче прижала сумку с ноутбуком к груди и, опустив ресницы, наблюдала, как Райн постепенно краснеет от злости. Можно было его проигнорировать. Или сделать вид, что она изучает краску на стенах — чисто из научного интереса. Краска, кстати, действительно легла отвратительно. Дешёвая грунтовка, сцепления никакого. Через пару лет пойдут трещины. Университет, конечно, выделит бюджет — и просто повторит тот же самый цикл. И это ещё без учёта оседания фундамента. Здание ведь 1921 года…
— Я не сильно опоздала, — выпалила девушка, резко возвращаясь в реальность.
Райн чуть не влетел в неё, как таран.
— Да, ты успела попасть в здание. Ты на втором курсе — как ты могла забыть, где находится лекционный зал?
Не дожидаясь ответа, он потянул её в другую сторону — подальше от лабораторий.
Райну было девятнадцать, и он жил так, как будто всё уже было расписано за него. Отец — человек, сколотивший состояние на сети заправок ещё в семидесятых, — давно превратил сына в главный проект своей жизни. Заправки закрылись, капитал остался. И Райн — тоже. Без предпринимательской жилки, но с упрямым честолюбием и холодным умом. В его мире существовала всего одна цель — быть лучшим. Он носил очки в тончайшей золотой оправе с непропорционально широкими линзами — одному богу известно, как их вообще удалось туда вставить. Всё в нём было выверено: движения, слова, даже паузы. Иногда он казался Наоми почти карикатурой — идеальной, строгой, чуть чрезмерной. И всё же они как-то сошлись. В дружеском смысле. На большее она была не способна — и, к её облегчению, Райн никогда не настаивал. Они были знакомы с детства. Старшая школа, одни и те же классы — два странных ребёнка, которые каким-то образом понимали друг друга лучше, чем остальных. Наверное, поэтому он до сих пор так за неё цеплялся, заботился. Отлично. Только сейчас ей нахрен не требовалась его забота. Попытавшись высвободить свое локоть из захвата, Наоми в ответ поймала ещё один колкий взгляд. Райн, не сбавляя шага, протащил её через однотипные коридоры и лестницы и у двойной двери на втором этаже скорее впихнул внутрь, чем пропустил вперёд.
Ряды стульев с узкими деревянными столиками поднимались амфитеатром к слегка возвышенной кафедре. Под экраном тянулась длинная доска. На ней кривым, размашистым почерком было выведено: «Базовая химия: введение в атомы и молекулы», а ниже, почти неразборчиво: «Структура атома и периодическая таблица». Стерильно. Аккуратно. Наоми скользнула взглядом по залу — и с облегчением поняла, что на них никто не смотрит. Профессора тоже не было. Значит… она не опоздала?
— Знаешь, пунктуальность обычно помогает дойти до конца программы. Хотя, возможно, у тебя другой план, — тихо, но достаточно колко заметил Райн.
Наоми вытащила из сумки ноутбук и открыла его. Экран мягко засиял — стандартная заставка с природными пейзажами. Сомнительно, что кто-то открывает компьютер ради медитации и спокойствия. Обман. Всё здесь — обман.
— Что ты сказал? — пробормотала Наоми, не отрывая глаз от экрана.
— Вот именно.
— Я знаю, что ты беспокоишься, но здесь половина зала такие же, как я. С особенностями. Наоми покрутила пальцем у виска. — Ник то в здравом уме не выберет микробиологию. Это нудно, скучно, логично. Пресно, как японский рис из рисоварки.
— Да? — Райн прищурился. — Ну знаешь, ботаны вроде нас не видят бесконечные кошмары каждую ночь и не зависают, уставившись в одну и ту же стену.
— Она цвета молочной карамели.
Райн закатил глаза.
— Ты ходила к терапевту?
Что ж, спор о цветовых оттенках не снял напряжение между ними. Наоми провела пальцем по клавиатуре, стирая невидимую пыль.
—Он мне не требуется. У меня прекрасная, насыщенная жизнь. У меня всё отлично.
Райн снова закатил глаза. На секунду ей показалось, что ещё одно её слово — и они просто выкатятся из орбит, ударятся о экран ноутбука и улетят в сторону какого-нибудь студента.
— Слушай, я справлюсь. Сны… они бывают у всех. Я просто напряжена.
Райн покачал головой.
— Я просто не хочу, чтобы ты закончила как Джон Нэш.
— Ты серьёзно? У него была шизофрения.
— Да, — он помедлил, — но ты тоже не в порядке, Наоми.
— У меня нет шизофрении. Я не бегаю с ножом за своей семьёй и не слышу голосов. Это просто кошмары.
Райн тихо выдохнул.
— Нет. Эт о не просто кошмары.
— Знаешь, я жалею, что рассказала тебе об этом. Серьёзно.
Райн на секунду замолчал, будто прикидывая, как не перегнуть.
— Я слышал, один стартап в Калифорнии исследует феномен сна. Они отслеживают фазы сна и связи, которые человек выстраивает в этом состоянии. Может, тебе стоит хотя бы посмотреть?
— Бред, — Наоми покачала головой, пытаясь избавиться от привычного гула в голове, который поднимался каждый раз, когда речь заходила о её снах. — Пока нет научных доказательств, я ни за что в это не поверю. Сны — это просто игра воображения. Я слишком много учусь и слишком мало отдыхаю.
— Тебе всегда нужны были доказательства, — протянул Райн.
— Я собираюсь стать микробиологом. Мне, по-твоему, верить в потустороннее? Или в значимость моих снов?
Он опустил веки, пряча глаза цвета холодного неба. На секунду Наоми показалось, что он её осуждает — но сдерживается. Райн молча ввёл пароль и уставился в экран, будто разговор уже был закончен.
Повисла пауза. Неловкая. Слишком раздражающая Наоми.
— Я просто не хочу, чтобы ты сошла с ума, — наконец тихо сказал он, не поднимая головы. — Твои мозги ещё пригодятся человечеству.
— Мои мозги как раз и собираются служить этому человечеству, — ответила она как можно ровнее. — Я не собираюсь сдаваться. Это не в моём характере.
В этот момент дверь лекционного зала с грохотом распахнулась. Звук ударился о стены — и прокатился по аудитории, как волна. Разговоры оборвались. Высокий мужчина лет тридцати уже спускался по ступеням, перепрыгивая через одну, будто опаздывал не он, а все остальные. Белый лабораторный халат он бросил на стол почти на ходу. Ткань мягко съехала по краю и замерла, как театральная драпировка. Он остановился. Повернулся к залу — с выверенной, почти демонстративной точностью. Одним коротким движением пригладил тёмно-синий свитер поверх белой рубашки — скорее жест привычки, чем необходимость. Все уставились на него. Даже лампы под потолком зажужжали громче, чем прежде. Несколько девушек нервно захихикали. Несмотря на то, что этот курс давно считался символом отсутствия личной жизни.
— Это профессор? — шёпотом спросила Наоми, чуть наклоняясь к Райну.
— Да.
— Он слишком молод.
— Похоже, такой же умник, как и ты, — усмехнулся Райн.
— Он… слишком. Хм. Красивый. Для такой профессии.
Райн приподнял бровь.
— И это ты мне говоришь?
Профессор скрестил руки на груди. Фигура сразу стала чёткой: широкие плечи, выверенная осанка, спокойная, небрежная уверенность. Он слегка подался вперёд. Этого оказалось достаточно. Внимание зала собралась на нём мгновенно, будто его подставили под софиты. Он театрально выдержал паузу. Как будто собирался не просто читать лекцию — а задать правила игры.
— Если вы думаете, что этот курс будет лёгким — вы ошиблись. Он сделал короткую паузу, скользнув взглядом по аудитории. — Я не собираюсь “проводить” вас через материал. Вы либо научитесь работать — либо вылетите.
Несколько человек неловко зашевелились.
— Если вы пришли сюда ради галочки — лучше уйти сейчас. В лаборатории ошибки стоят дороже, чем оценки.
В этот момент он задержал взгляд на Наоми и Райне. Холодок прошёлся по позвоночнику. Наоми замерла. В сознании вспыхнуло — слишком резко — пустые чёрные глаза из недавних кошмаров. Она отвела взгляд. Ей не нравилось, когда на неё смотрят. Ей не нравилось вспоминать. Две чёрные дыры. Крики агонии, запертые внутри. Бесконечное падение — туда, где не было ни дна, ни выхода.
— Кто-то смотрит через него… — прошептала Наоми, сжимая виски, в которых пульсировала боль.
— Тшш, — зашипел Райн и толкнул её локтем.
— Начнём с азов — с того, что вы не видите, но с чем будете работать каждый день. Если вам повезёт, вы не закончите лаборантами в инфекционном отделении, — продолжал профессор. — Если нет — узнаете, как выглядит ошибка в реальности.
— Милое начало, — шепнул Райн с усмешкой.
Наоми не слушала. Краем глаза, она все же заметила, что кто-то стоял позади профессора. Кто-то очень любил софиты и внмиание внутри него. Нет — не кто-то. Вторая тень. Слишком чёткая. Слишком неподвижная. Как будто отставала от него на долю секунды. Или опережала. Или ей показалось. Наоми заморгала, потёрла лицо, закрыла глаза ладонями. Нет. Пожалуйста, нет. Только не сейчас. Наоми резко вскочила. Грохот отодвинутого ею стула ударил по нервам. Антракт.
— Мне нужно выйти.
На неё обернулась добрая половина аудитории.
— В туалет. Можно выйти в туалет? — как можно ровнее произнесла она.
Мужчина поправил очки в тонкой металлической оправе.
— Да, разумеется. Мисс?..
— Наоми Уэбб.
— Интересная фамилия.
— Мы не родственники, — быстро выпалила она и, не дожидаясь реакции, почти побежала вверх по ступеням. К выходу.
Какой позор. Как она могла так облажаться?.. Влетев в студенческий туалет, она уставилась в мутное зеркало. Сначала принялась рассеянно тереть стекло — и через мгновение увидела свои глаза. Они были прежними. Но что-то чужое всё ещё оставалось. Как второе зрение, наложенное поверх обычного взгляда. Она трижды плеснула в лицо холодной водой и снова посмотрела на себя.
— Хватит, — прошептала она. —Отпусти меня..
Кого ты умоляляешь? Она не знала кого. В зелёных глазах вы ступили слёзы. Но она наоборот сжала зубы.
— Не смей сдаваться. Никогда не смей сдаваться, Наоми Уэбб.
✦ ⋆ ✧ ⋆ ✦
. Сектор 1. Столица — Сиреон. Год 1273 по сле падения династии.
— Тебе нужно отдохнуть. Ты только что вернулся.
Аэелфер устало откинулся в жёстком кресле управляющего Паскаля и перевёл взгляд на , мечущегося из угла в угол. Рейкар был взволнован. Это раздражало. Хранитель нервно метался, и его силуэт то и дело перерезал сияние над городом, который проникал сквозь кварцевые смотровые панели. От этой суеты кабинет, а за ним и весь научный комплекс пространственных наблюдений, словно сжимался в размерах.
— Мне нужно узнать, на какой стадии находятся разработки. Я не получал никаких сведений во время своего отсутствия, — произнёс Аэелфер, наблюдая, как блики от полога превращаются в голограммы крошечных сапфиров на полу. Но Хранитель вновь разрушил эту прелестную картину: его грубые ботинки прошлись из угла в угол, унося за хозяином тяжёлую ауру. Злость. Озабоченность. И еще глубже — страх. Аэелфер зафиксировал это мгновенно. До боли — автоматически.
— Я узнал, что ты здесь, от Паскаля. —произнес Рейкар. —Его голос дрожал так, будто на нас напал . Но, оказывается, это ты почтил нас своим присутствием.
— Можно ли это назвать сюрпризом?
— …И увидеть сначала совет ты не посчитал своим приоритетом?
— Я решил дать вам время подготовиться.
Рейкар вдруг хлопнул ладонями по поверхности стола, за которым так "удобно" сидел Аэлфер. Хорошо, что минерал был достаточно прочным, иначе бы стол превратился в пыль от такого милого похлопывания.
— Тебя уже не надеялись увидеть живым. Если бы не Эйлин, все бы так и считали.
При упоминании имени его сетсры, Рейкар рассеянно провёл рукой по чёткой линии подбородка, затем коснулся проколов в левом ухе. Из-за них ухо казалось слегка заострённым — как у представителей . Аэелфер невольно поморщился, вспомнив о планете аэлараров и их бесполезной генетической мутации, не несущей ни смысла, ни пользы. — вот что по-настоящему отличало их от замкнутых цивилизаций. От всех нижних уровней, которые даже были не спосбны себя осознать.
— ..Она, наверное, сейчас себе места не находит.
Следовало признать: Аэелфер тоже был на грани. За время своего отсутствия на Кхарахизе его форма прошла через целые слои галактических скоплений и все двенадцать уровней доступа. И какое-то время его это устраивало. Стоило клеткам перейти в третье состояние — между жизнью и завершением, — как боль многолетней фрустрации притуплялась. Возможно, именно поэтому ему удавалось сохранять ясность разума на протяжении сотен лет. Но сейчас…У его отчаяния появились свидетели: его сестра и шесть Хранителей Кхарахиза. С другой стороны, что н е сделаешь, чтобы ограничить собственную власть.
— Ты сам сделал их врагами… — прошептал голос внутри. — Ты занимаешь чужое место.
— Я сам решаю, когда придёт время, — рявкнул Аэелфер.
Рейкар недоуменно уставился на него.
— Что?
— Я говорил со своей совестью. — Аэелфер потянулся к бокалу на столе. — Не с тобой.
— Твоя совесть давно оставила тебя. И Кхарахиз.
Рейкар прищурился.
— Что ты сделал со своими волосами?
— Вести диалог одними вопросами невозможно.
Аэелфер снова сделал большой глоток воды, когда Хранитель фыркнул и отвернулся к панорамному виду. Прекрасно. Он не увидит, как Аэелфер умоляет своё тело восстановить хотя бы базовые функции. Получилось неплохо — если не считать лёгкой дрожи в руке. Двух дней отдыха оказалось недостаточно. Тело не слушалось. Не обрабатывало сигналы так, как ему было нужно. Иллюзия нормальной биологической жизни. Пока Аэелфер повторял упражнения со стаканом, Рейкар молча смотрел на панораму города, словно пытался распознать что-то скрытое под сапфировым пологом. Тревожные волны расходились от Хранителя одна за другой — словно ментальный блок дал сбой. Или он не смог его удержать. Недопустимо для его статуса. Недопустимо широкий диапазон эмоций. Сколько раз он повторил слово “недопустимо” за последние 2 дня?
— Я думаю, тебе лучше вернуться во дворец Валиона, — наконец пробормотал Аэелфер, отставляя ненавистный стакан в сторону.
— Вернуться во дворец должен ты, а не я.
— Думаешь?
— Ты ещё не видел сестру…
— Она изменилась?
Рейкар покачал головой, не оборачиваясь. Кончики его светлых косичек едва заметно качнулись.
— Прекрасное чувство юмора. Я бы поверил тебе, если бы ты улыбался, когда говорил это.
Аэелфер натянуто оскалился в ответ, хотя на него никто не смотрел. По крайней мере, это выглядело лучше, чем тень внутреннего излома на его лице.
Рейкар оторвался от панорамы города и снова посмотрел на Аэелфера. В его глазах цвета металлического кармина на мгновение мелькнуло что-то похожее на жалость — и тут же исчезло.
— Не смей жалеть меня.
— Я не могу понять.
— Не можешь распознать моё настроение? — с лёгкой улыбкой спросил Аэелфер. —Или наличие безумия?
— Твой ментальный блок, похоже, накрыл весь Сиреон, — наконец произнёс он. — Вокруг тебя ничего не формируется. Только пустота… и неизбежность.
Аэелфер усмехнулся.
— Не избежность — базовое состояние всех ноктаров. Разве нет?
Он наклонился вперёд, позволяя свету упасть на лицо — так, чтобы Хранитель без труда увидел, как изменился цвет его глаз. — Значит… всё в порядке?
Рейкар заметил. И почти машинально поправил графитовый костюм из структурной ткани — хотя тот и без того сидел безупречно. Лицо осталось отстранённым. Ровно таким, каким и должно быть у Хранителя Кхарахиза. И всё же именно это выражение напомнило Аэелферу, что он наконец вернулся домой. Всё происходящее было реальным. Поток внешних символов, достигающих его сознания, больше не искажался на полпути. Он больше не затерялся во временных сплетениях, измерениях или галактиках… Он ясно ощущал силу гравитации и то, как его пальцы сжимают край флюоритового стола.
— В таком случае могу поздравить тебя с успешным завершением контракта. —сухо произнес Рейкар.
Затем он устало опустился на диван в дальнем углу кабинета. Диван был цвета неоновой плазмы — слишком насыщенного, почти агрессивного для восприятия, с поверхностью, казавшейся чрезмерно гладкой, почти скользкой на вид. Аэелфер уже собирался отвернуться, чтобы избавиться от сенсорной перегрузки, но его внимание зацепило движение Рейкара. Тот потянулся к внутреннему карману и достал небольшую стеклянную колбу. На металлической крышке была выгравирована эмблема Доминиона. Чтобы проверить себя, Аэелфер едва заметно шевельнул пальцами, воспроизводя в воздухе по памяти рисунок: голубая звезда, заключённая в треугольник, углы которого пересекали три из шести острых лучей. Рейкар медленно перекатил колбу между ладонями, словно пытаясь её согреть.
— И давно ты в таком состоянии? — спросил Аэелфер, хотя этот вопрос стоило задать самому себе.
— С тех пор, как ты исчез.
— Меня давно долго не было. Не находишь?
— Ты так повлиял на всех.
О да. Навязанное чувство вины — как будто его и без того было недостаточно.
— Все — это кто?
Рейкар усмехнулся без тени веселья.
— Те, кто остались. Те, кто пытались удержать систему в порядке, пока тебя не было.
— Значит, система была слабее, чем я думал.
— С системой всё по-старому. — резко ответил Рейкар. —Тебя всегда заботила только она. Только то, что можно превратить в холодную абстракцию и поставить на полку. Любуясь, как произведением искусства. Насколько большая теперь твоя коллекция?
Не дождавшись ответа, Рейкар открыл колбу и высыпал содержимое на ладонь. Одним движением языка он слизал бледно-голубые кристаллы и опустился на диван. Колба тотчас полетела на низкий столик из тёмно-синей стали и с тихим звоном докатилась до графина. Голова Рейкара оказалась на спинке дивана, а тело на не менее отвратительных по цвету подушках. Удивительно, как он вообще поместился на этом стилистическом недоразумении. Теперь зрелище действительно напоминало неконтролируемое искажение ума.
Диапазон состояний в мозгу Рейкара расширился — для таких, как они, недопустимая роскошь. К сожалению, усиление нейронной активности действует прямо противоположно на мышечные ткани любого биологического тела. Рука Рейкара безвольно опустилась и почти коснулась пола. Дыхание стало медленным, почти незаметным. Лишь зрачки метались под закрытыми веками. Не стоит мешать такому забытью.
Пока Рейкар наслаждался идеальным сочетанием синтетических стимуляторов и , Аэелфер решил занять себя хоть чем-нибудь. Он скользнул взглядом по книжным шкафам, доверху заполненным документацией, источающей редкий запах химической пропитки. Знающий Паскаль, по-видимому, был старомоден: он хранил все записи в своём кабинете, несмотря на то, что у каждого учёного здесь был вживлён имплант в левом запястье. Интерфейс позволял извлекать информацию из , не ограничиваясь базами данных Кхарахиза. И всё же здесь всё было завалено бесполезными бумагами.
Аэелфер перевёл взгляд на настенные часы, зажатые между двумя особенно перегруженными шкафами. Межпланетарное время отсчитывалось внутри гладкой коробки из титанового сплава с прозрачными панелями.Зелёная подсветка позволяла наблюдать процесс ядерных переходов — непрерывную смену состояний, из которой формировался поток измерений, фиксирующий промежутки между н ими.
Двойной отсчёт времени был необходим — без него нарушалась межпланетная синхронизация, и система начинала давать сбои. Каждая планета обладала собственными колебаниями температуры, давления и электромагнитных полей, и потому её временной поток не был универсален. Аэелфер перевёл взгляд на вторую, идентичную коробку. Её отличал лишь цвет голографической подсветки и отсутствие колб внутри. Эти часы отображали локальное время Кхарахиза, основанное на переходах энергии электронов в атомах. Стандартный набор параметров. Привычный дробный цикл дня и ночи: двенадцать частей, двенадцать граней, сжатые до плоской модели времени и разделённые на четыре сферы изменений. Зелёная голограмма вспыхнула. Завершение третьей сферы изменений. Девять вечера. Он находился здесь уже час. Рейкар был в состоянии отключки уже более десяти минут. Аэелфер снова посмотрел на Хранителя. Теперь его глаза были открыты — эффект кристаллов почти полностью прошёл. О да. Волна синтетического экстаза растворялась в его теле. На биологические формы, избранные тьмой, почти ничего не действовало. Они не болели. Восстанавливались с невероятной скоростью. Любые вещества — даже кристаллы Доминиона — перерабатывались их организмом в течение нескольких минут. Рейкару оставалось совсем немного до завершения чуда.
Если бы Аэелфер был прежним — таким, каким был до того года, когда отправился на Зион. — он бы, не раздумывая, наглотался кристаллов из контейнера с эмблемой Доминиона. Так же, как Рейкар сейчас — на этом жутком диване. И тогда он не чувствовал бы ничего. Не видел бы ничего, кроме кристаллизованного потолка кабинета, который двигался бы в исступлении, словно пытаясь показать ему все миры и галактики одновременно. Но теперь… всё изменилось. Его цель не позволяла ему отключиться. Рейкар знал об этой цели. Его сестра — тоже. Все Хранители знали причину его отсутствия. Именно поэтому в глазах Рейкара мелькала жалость, которую он тщетно пытался скрыть. Аэелфер был первым, кто закрыл контракт с Зионом в свою пользу. Цена? Разве это имело значение? Он играл по правилам. Его вынудили играть.
— Прежде чем я вернусь во дворец, есть ли что-то ещё, что я должен знать? — спустя несколько минут спросил Аэелфер.
Рейкар оторвал голову от дивана и посмотрел прямо на него. Его зрение всё ещё было расфокусировано: кроме размытых очертаний стола он вряд ли видел что-либо ещё.
— Ты думаешь, твоя сестра делится со мной последними новостями?
— Я говорю о делах Кхарахиза.
— Ничего серьёзного.
Голова Рейкара вернулась в исходное положение.
— Алиар прекрасно управлял Советом в твоё отсутствие. — он словно побежденно вздохнул. — Ты сделал правильный выбор.
И Алиар, вероятно, будет в неприятном восторге от его возвращения, подумал Аэелфер. Что ж, придётся смириться с иерархией. Тьма выбрала его как самого достойного — и в его случае это не было игрой слов.
— Хотел бы ты быть на его месте?
— Мне хватает проблем с учениками, — отмахнулся Рейкар. — Дионис недавно нашёл одну избранную тьмой в четвёртом секторе.
Он на секунду замолчал, будто перебирая детали в голове.
— Её родители умерли. И, судя по всему, скрывали её всё это время. Она совс ем дикая. Обучение идёт тяжело. Особенно после того, как её едва не растерзали в собственном доме. Она отказывалась прикасаться к тьме месяцами. Любой контакт вызывал у неё паническую реакцию. Считает, что это она убила родителей.
Аэелфер сжал зубы так сильно, что челюсть занемела.
— Дионис теперь занимается поисками таких детей, если их можно так назвать — пробормотал Рейкар, потирая виски. — Как бы то ни было, тьма всё ещё не отвернулась от нас. Мы всё ещё .
На грани вымирания. И продолжали делать вид, что это не так. Игнорируя очередной укол совести, Аэелфер поднялся с кресла. Но вместо того чтобы пройти расстояние до стола, он просто переместился прямо к дивану, на котором все еще лежал Хранитель. Рейкар вздрогнул от неожиданности.
—Я забыл, что ты так делаешь.
Аэелфер налил в чашу немного из графина и протянул её Хранителю.
— Выпей. Скоро вернётся Знающий, и ты нужен мне в сознании.
Повисла пауза. Потом Рейкар взял воду.
— В любом случае все будут рады твоему возвращению.
Что-то едва заметно сдвинулось в груди Аэелфера — слишком быстро, чтобы это можно было назвать эмоцией. Он на долю секунды отвёл взгляд.
В этот момент, как нельзя кстати, металлическая панель двери с тихим шипением отъехала в сторону. И из светового пятна под лампой над входом выглянуло встревоженное, худое лицо Знающего Паскаля.
— Мы готовы к демонстрации.