Четыре тени двигались почти синхронно, сливаясь с темнотой так, что различить их можно было только по редкому хрусту гравия под грубыми военными ботинками. Они почти не касались земли, но всё же гравитация их удерживала. Затем одна из фигур остановилась, на долю секунды, и отделилась от общей линии.
— Оставайтесь здесь.
Остальные замерли. Тишина натянулась. Отделившаяся фигура бесшумно скользнула в сторону, растворяясь в темноте. Спустя мгновение появился тихий звук, который ощущаешь скорее всем телом, чем слухом. Он шёл оттуда, куда скользнула тень, и был похож на мягкий подземный гул. И затем звук исчез. Не стих —а словно был втянут обратно, в сам источник.
— Если его обнаружат…
— немедленно организует нам слушание на .
— И нас выдадут без промедления.
Один из мужчин провёл ладонью перед лицом, и его спектральный визор опустился.
— Вы слышали приказ. Остаёмся на месте. Он что-то быстро ввёл на тактическом дисплее. — …Судя по интервалам, у него не больше двух часов и двадцати одной минуты до следующего обновления порталов.
— А если он не успеет?
— Мы уйдём без него.
В ответ раздался приглушённый, возмущённый шёпот.
— Таковы указания.
Мужчина снова провёл ладонью перед лицом, возвращая визор на место, и посмотрел вдаль. Казалось, там не на что было смотреть. Пустынный пейзаж: красные-ядовитые горы, сливающиеся с темнотой ночи. Лишь лёгкое голубое мерцание на западе выдавало приближение рассвета. Когда голубая звезда поднимется над горизонтом и прольёт свой свет на горы, им будет негде спрятаться. Этот свет медленно начнёт прожигать визоры, пока не доберётся до глаз. Ткань их тактических костюмов выдержит этот свет лишь на несколько минут дольше. Успеют ли они дойти до порталов?..
— Идиот, — тихо выругался мужчина. —Влюбленный идиот.
✦ ⋆ ✧ ⋆ ✦
Он передумал идти в сопровождении. Слишком опрометчиво подвергать риску такой набор статусов и имен. Тем более что-то подсказывало ему, что в той расщелине есть проход. В этой форме его внимание становилось предельно острым — он словно видел и слышал во всех направлениях сразу. Физическое тело давало свои преимущества, но, становясь чистой энергией, он ощущал нечто иное. Это опьяняло. Напоминало, кем он является на самом деле. То, что в биологической форме казалось важным, теряло смысл. Он не двигался через пространство — он был в нём. Он парил.. не встречая сопротивления.
Но даже так попасть в подземный храм перерождений он не мог. Не мог просто пройти сквозь защитную плотность его стен. Никто не мог. Мерцающая тень проскользнула в расщелину скалы и наконец обрела форму. Темноту пещеры озарила голограмма подземной карты Калиона. Мужчина поморщился, когда глаза осветило ярко зеленое пламя дисплея. Достать её было уже само по себе испытанием. Информационные поля библиотек охранялись, начиная с девятого уровня. Просто запросить данные было невозможно. Он их выкрал. Да, он просто выкрал их — за это уже можно было получить расследование от Зиона.
— Будь они прокляты. — прошептал мужчина себе под нос. — Из-за них мы оказались в таком положении.
Зион возомнили себя судьями вселенной. говорит не только через них. Закон не принадлежит им. Но они узурпировали это право. Все знают, что происходит с теми, кто считает себя выше других. Он оборвал мысль. Потому что понял, что говорил и о себе тоже. Он делал то же самое. Ставил себя выше правил. Считал, что знает лучше. Считал, что Визерия должна принадлежать ему, в обход всех законов.
— Плевать, — тихо заключил он.
Мужчина снял перчатку тактического костюма и провёл рукой по поверхности стены, оставляя тёмные следы на влажной глине.
— Здесь должен был быть проход…
Шаг за шагом, касание за касанием, он ощупывал каждый миллиметр поверхности, пока индикатор на запястье не начал мигать сильнее - ровно в такт его сердцу. Мужчина замер и закрыл глаза. От его ладони пошла мелкая дрожь. Напряжение нарастало, переходя в почти лихорадочную вибрацию. Он упёрся в поверхность — та оставалась твёрдой. И в следующий момент что-то дрогнуло. Ладонь первой провалилась внутрь, словно стена на мгновение потеряла плотность. За ней — запястье, плечо. Сопротивление исчезло. И он был пропущен внутрь.
— Только не главный зал… — пронеслось у него в голове, прежде чем его полностью втянуло на другую сторону.
Здесь всё решало везение: комнаты и коридоры Храма постоянно меняли своё положение, и шанс оказаться лицом к лицу с был слишком велик. Жрицы Храма не имели нечего общего с кроткими девственными калири на его планете. Они лишь управляли ритмами полей и частот в его мире. Здесь же сердос почитались словно самые большие проекции света в материю. Их обучали, причем очень жестко. Дисциплина, мораль, порядок.
Слишком много долга, заключил про себя мужчина. — Слишком мало чувств.
Ему повезло. Едва открыв глаза мужчина понял, что находится в каком-то из помещений кухни. Вокруг стояли корзины с фруктами, и овощами. В воздухе стоял густой, тёплый запах - спелости, влаги и пряного дыма от огня.
Он быстро выскользнул из узкого чулана, предварительно сменив форму. В помещении кухни никого не было. И что ок азалось второй частью везения, с больше вероятностью сердос бы заметили его мерцающий полог. Они были научены тому чтобы видеть сквозь пространство и слои, они бы смогли уловить колебания и интервалы его движения.
Тем не менее он едва не попался. В помещение вбежала девушка, и мужчина едва успел вжаться обратно в своё укрытие — пространство между шкафами, заставленными утварью и бутылками.
— Чёрт… — выругался он про себя. Он был не один.
Только теперь он заметил у огня пожилую женщину. За корзинами и утварью на длинном столе её почти не было видно. Она стояла, склонившись над варочной чашей, встроенной в каменный стол.
— Где ты была? — спросила женщина, медленно помешивая густую, тёмную жидкость.
Серебряные цепочки на талии девушки тихо зазвенели, когда она собрала свои рыжие волосы в хвост. Тонкая ткань служебного одеяния плотно облегала тело, местами потемневшая от воды и пара. Она быстро вытерла лоб тыльной стороной ладони и, торопясь, произнесла:
— Убирала помещения для омовений.
— Кто-то видел тебя?
— Нет. Все сердос в своих камерах уединения.
Повисло молчание. Слышно было только, как шипит огонь в камине. Спустя мгновение женщина произнесла, не оборачиваясь:
— Возьми это.
Девушка кивнула и взяла сервировочную панель, стоявшую у огня среди кухонной посуды.
— Куда доставить?
— В изолированную библиотеку.
На этих словах руки девушки дрогнули, и она едва не пролила розовую воду в изящном бокале, стоявшим на панели. Распорядительница кухни никак не отреагировала и холодно произнесла:
— Два стука. Оставишь у двери. Входить запрещено.
Девушка осталась на месте. Женщина повернулась к ней — в её взгляде читался немой вопрос.
— Чего ты ждёшь?
— Верховная не ест уже несколько недель. —прошептала служитильница. —Эти панели мы забираем нетронутыми…
Сердце мужчины пропустило удар. И он едва не выдал себя. Заставив себя удержать концентрацию, он сделал несколько медленных вдохов, сохраняя энергетическую форму.
— …Она уморит себя голодом.
Сердце билось слишком тяжело. Стук поднимался выше, отдавался в ушах, словно пульс проход ил сквозь всё тело, застревая где-то внутри.Он виноват. Это он виноват…
Резкий тон женщины вырвал его из оцепенения.
— Чтобы говорить с Источником, требуются смирение и дисциплина. Это не нашего уровня понимания. Наша задача — выполнять предписанное и не выходить за пределы своих обязанностей. Женщина поставила на сервировочную панель маленькую чашу с фруктами — небольшими, размером с крупные ягоды, почти стеклянными, с переливами розового и холодного голубого света. Внутри них медленно двигался свет, словно жидкость.
— В этот раз я раздобыла её любимые плоды сиары. Они цветут всего несколько дней в сезон… — женщина говорила почти шёпотом, скорее бормотала себе под нос: — …Надеюсь, она их примет. Цикл молитв почти завершён.
Девушка кивнула и развернулась ко входу, аккуратно удерживая сервировочную панель.
Он двинулся следом — низко, почти касаясь пола, скользя между столами и сосудами. На мгновение он оказался слишком близко - рядом с женщиной у огня. Он замер, сдерживая дыхание и мерцающий полог, и затем одним пл авным движением проскользнул мимо, растворяясь в тени у стены. Ни звука. Ни колебания. Едва он шагнул в сторону тоннеля, как за спиной раздалось тихое пение. Женщина у огня напевала что-то себе под нос — медленно, почти беззвучно. Протяжная мелодия, лишённая слов. От чего по его спине пробежал холод. Это был плохой знак. Но он не замедлился — и двинулся следом, молясь не встретить на пути ни сердос, ни кого либо из служащих Храма.
Стены туннеля были неровными, такими же как и в кухонных помещениях. Красная глина с мягким тусклым светом, тянущимся вдоль стен тонкими линиями. Свет не освещал, а ишь подчеркивал неровность стен. Несмотря на это, девушка шла быстро — её шаги почти не звучали. На расстоянии примерно десяти метров он сбавил шаг и дальше держался в её ритме, повторяя каждое замедление и каждый поворот. Они определённо шли вглубь. Туннель постепенно сужался, наклон становился всё ниже. Воздух сгущался. Становилось душно. Синие полосы света вдоль стен тускнели, покрываясь все большим слоем пыли. Девушка вдруг резко остановилась и медленно развернулась. Её взгляд был направлен прямо на него. Прищурившись, она громко спросила:
— Кто здесь?
Мужчина замер, не смотря на то что знал — она видит перед собой лишь пустой коридор. Но чувствует его присутствие. Служащая не была сердос, не была представительницей аэлары Калиона, и не была выбрана светом . Она не управляла ни одним свойством материи. Её глаза не были натренированы, её чувствительность была низкой. И всё же — этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать его. Внутри всё сжалось в одну точку. Он остановил движение — не только тела, но и самого присутствия. Сердце билось слишком громко. Слишком заметно. Он заставил себя замедлиться. Глубже. Тише. Еще тише. Словно погружаясь внутрь самого себя, он начал гасить импульс — убирать колебания, сглаживать пространственный ритм. Чтобы все вокруг перестало реагировать на него. Он больше не двигался. Он перестал быть. Осталась лишь форма без сигнала. Еще немного..
— Наверное, показалось, — пробормотала девушка и повернулась к неприметному участку стены. Её рука потянулась к цепочкам на талии. Значит, это было не украшение. Это были ключи. Она вынула один — тонкий, с острым концом — и ввела его прямо в поверхность стены. Поворот. Затем шаг назад. Спустя мгновение в стене проявился проход. Назад пути нет, подумал мужчина, и нырнул за ней. Коридор не освещался, а глиняные стены исчезли. Вместо них — голографические панели, переливающиеся сложными, живыми узорами. По их поверхности текли линии света — холодно-голубые, с золотыми прожилками. Дверь была почти незаметной — её границы терялись в стене. Лишь в центре проступал узор. Круг. Сложная геометрия линий, расходящихся от ядра, словно свет, застывший в форме. Голубое солнце. Те же потоки, что он видел в коридоре — но здесь они были собраны в одну точку. Словно сжаты. Сфокусированы. Узоры не были случайными, это была не просто подсветка. Это была схема. Схема распределения энергии на планете. Девушка подошла к двери и опустила сервировочную панель на пол. Два коротких стука. Не дожидаясь ответа, она развернулась и тихо ушла обратно по коридору. Тихий, вязкий шорох за спиной, дал понять, что проход за ней затянулся. Мужчина подождал ещё мгновение, затем осторожно отодвинул серверовочную панель в сторону. Опустившись на колени, он прижался лбом к поверхности двери. Холод. глубокий, проникающий. И она там, за дверью..
—Визария.. — прошептал он. Ожидаемо, ему никто не ответил. Он провел ладонью по рисунку. Линии под пальцами едва заметно откликнулись. Тонкая вибрация прошла по коже, уходя глубже — в запястье. Узоры не были статичными. Они двигались, В какой-то момент ему показалось, что он касается не поверхности, а чего-то живого. Вдруг, его осенило. Нужна не комбинация — скорее совпадение. Дверь открывается только изнутри. Но если он соберёт правильную последовательность импульсов, совпадающую с её энергетическим отпечатком… система распознает его как своего. Если ошибётся — сработает система безопасности. И живым он отсюда не выйдет. Мужчина поднялся и сделал шаг назад. Окинул дверь взглядом — всю, от центра до границ узора. Затем коснулся дисплея на запястье.
— Сканируй. Отобразить все энергетические отпечатки всех, кто взаимодействовал с этой поверхностью.
Из часов вырвался тонкий луч света — холодный, зеленоватый. Он скользнул по поверхности двери, повторяя линии узора, считывая каждую кривую, каждый узел. Линии узора вспыхнули в ответ, словно откликаясь на сканирование. В следующее мгновение пространство перед его глазами рассыпалось на точки. Их было слишком много. Тысячи. Каждая была отпечатком. След взаимодействия. Попытка доступа. Они накладывались друг на друга, образуя плотное поле, теперь в котором едва можно было различить структуру. Рядом в воздухе всплывали одна за другой строки анализа. Потоки данных выстраивались перед ним — линии, импульсы, фрагменты структур. Но каждая попытка обрывалась. Снова и снова. —Нет совпадений. Нет данных. Нет данных об отпечатках. — сообщал механический голос. Это было ожидаемо. Данные о сердос не допускались в общую базу Федерации. Сейчас перед ним был лишь хаотичный массив сигналов — разрозненные следы, лишённые идентификации.
— Выдели ДНК верховной .
— Требуется образец, — отозвался интерфейс.
Мужчина резко вдохнул. Пальцы скользнули к вороту тактического костюма. Он потянул молнию вниз. И вытащил цепочку. На ней висела небольшая тонкая стеклянная капсула. Внутри едва заметно мерцала тёмная жидкость. Он сжал её в ладони на мгновение — чуть дольше, чем нужно. Затем поднёс к лучу сканера.
—Обработай.
Узкий луч света от часов прошёл сквозь стекло, и на мгновение жидкость внутри вспыхнула — глубоким, золотым светом. Затем вспыхнул генетический узор.
— Исключи участки 45 и 23. Они не подходят.
Вот они. Повторяющиеся точки. Всего двенадцать. Он задержал дыхание. И как из этого собрать последовательность?..
— Проведи анализ оставшихся сегментов с привязкой к языку .
Он задумался.
— Нет… С галактическим языком .
Точки перед его глазами начали перестраиваться. Они вытягивались, связывались между собой, приобретая форму символов. Буквы. Он смотрел, судорожно пытаясь уловить закономерность. Количество возможных конфигураций: 479 001 600. Число вспыхнуло перед глазами. Слишком много. Он не успеет их все перебрать.
— Ты всегда была труднодоступной… Упрямой. Невыносимой. — спустя несколько секунд он прошептал. —И самой любимой.
Он был повержен, с той самой встречи в главном зале святилища Калиона. Когда увидел ее среди сердос, закутанных в серые церемониальные мантии. Много-много лет назад. Тогда он впервые поймал на себе ее взгляд. Пронзительные сапфировые глаза, обведенные золотой краской в честь церемонии перерождений. Взгляд огня, парализованный ледяной горной рекой, тысячелетней системой правил. Тогда она слегка поклонилась ему в знак почтения, но сейчас… Сейчас он должен открыть эту гребенную дверь, разделявшую их. Пришлось остановить поток воспоминаний. Он терял время.
— А что, если это не буквы… — пробормотал он, снова посмотрел на панель двери.
Затем уже громче: — Перестрой последовательность. Собери их как координаты Вионы шестой плотности. Он резко вдохнул.
И добавил:
— Резид енция второго принца. Дворец Виарден. Первые 12 чисел.
Отпечатки вспыхнули один за другим. Другого шанса не будет.
— Активировать.
Мгновение растянулось в вечность. Ничего не происходило. Затем… Узор в центре двери дрогнул. Линии разошлись, словно структура начала раскрываться изнутри. Замок сместился в сторону. Маленький щелчок и дверь тихо отошла в сторону. Он не стал ждать, не стал обдумывать. И мгновенно проскользнул внутрь.
✦ ⋆ ✧ ⋆ ✦
Тени тусклого пламени танцевали по встроенным нишам, где пылились книги и свитки. Собранные сокровища знаний, передаваемые из поколения в поколение верховными amaratu, снова становились немыми свидетелями. Равнодушно наблюдали за еще одной потерянной женщиной. Сцены с подобным исходом не были редкостью. Храм никогда не испытывал недостатка в протагонистах. Одна история и роль женщины заканчивалась. Другая — только начиналась. Маленьких девочек приносили служить верховной жрице. А иногда дети находились сами по себе на ступенях храма, повинуясь волне судьбы вынесшей их на берег. Снаружи храма была жизнь. Движение. Свет. Дыхание мира. Внутри — лишь замкнутое пространство, где время теряло значение. Убежище, в котором поселилось молчание, дисциплина, порядок. И сейчас, эта застывшая, тягостная тишина сливалась со стонами женщины, находившейся в родах.
Задыхаясь от боли, она вскинула руку и оперлась о одну из стройных колонн, разделяющих ниши с книгами. Её тонкие пальцы сжали золотой , словно шею ее самого злейшего врага. Ещё усилие. И, наконец — короткая, рваная передышка. И когда она наконец смогла вздохнуть, вязкую тишину потайной библиотеки кто-то нарушил.
—Визария… — раздался хриплый мужской голос.
—Был ли он здесь?.. —Мысль пронеслась сквозь сознание, быстрая, как вспышка. .. —нет, нет, это не возможно. — Сколько дней ты в таком состоянии?
..Уже более двух оборотов Интурии она прячется здесь — в надежде успеть скрыть этого ребёнка от мира. От императора Калиона. От правосудия Зиона. Но больше всего — от него.
— Сколько дней ты в таком состоянии? —повторил голос.
Визария подняла взгляд, с трудом фокусируясь на источнике звука. Воздух словно сжался, вдавливаясь в грудь. Туда — где когда-то билось её сердце. Да, именно эта часть подвела её. Именно её она когда-то оставила на Вионе. Отдала. Мужчине, стоящему сейчас перед ней. Он пришёл, чтобы вернуть ей это? Или забрать всё остальное?..
Женщина сжала живот, едва заметный под тяжёлыми складками церемониального облачения, окутывающего её с головы до ног, и посмотрела на мужчину.
Белизна его костюма казалась почти неестественной — словно свет, принявший форму материи. И тем сильнее выделялись на нём следы грязи и сапфировой пыли. Следы переходов. Слишком частых. Словно он прошёл через несколько порталов подряд, не давая системе стабилизировать форму. Или… шёл сюда пешком, по пустынной местности и вязкой глине. Нет. Это было бы безумием для его статуса.. Это было бы невозможно. Высокий, впрочем как и всегда. Слишком спокойный. Его лицо осталось почти неподвижным — резкие, выверенные линии, словно высеченные. В его лице не было ни усталости, ни сомнения. Только холодная, выверенная тишина. Тёмно-зелёные глаза мужчины медленно скользнули по комнате — душной, тесной, в которой она пряталась. И вернулись к ней. Жалкое молчание. Все что он смог ей бросить.
— Ты не сможешь ничего изменить… — прошептала Визария, всё ещё думая, что говорит с галлюцинацией. — Она моя.
—Это девочка?
Визария промолчала.
— Я имел право знать.
— Ребёнок принадлежит мне и Храму Перерождений. Здесь нет твоего слова… Голос сорвался. Волна дрожи прошла по её телу, и она почти сложилась пополам, сжимая живот. Впрочем, стоило мужчине сделать шаг вперёд, как её пальцы разжались, отпуская горло колонны. И рука взметнулась вверх в защитном жесте.
— Не смей. Не подходи.
Если он подойдёт — она сломается. Не выдержит. Упадёт в его руки. Позволит снова себя обмануть. Нарушит всё, что уже было нарушено.
— Визария… —он произнёс её имя так, словно когда-то оно значило больше, чем вся его жизнь. — Прошу… Дай мне помочь тебе.
Вместо ответа лицо женщины исказилось — беззвучный крик, застрявший где-то внутри. Она попыталась что-то сказать, но сил на сопротивление больше не осталось. Когда её повело, и тело начало оседать, мужчина воспользовался моментом и подхватил ее. но она снова пожелала сделать все по своему, и схватила его за запястье.
—Нет. —женщину накрыл очередной приступ агонии и настойчивый шепот перешел в тихое рычание пойманного в ловушку зверя. —Уходи.. Уходи, умоляю.
Не смотря на то что она боролась в исступлении, мужчине наконец удалось положить одну руку на ее затылок. И через мгновение с тихим стоном веки женщины опустились, заменяя боль в нервных окончаниях, туманным облегчением. Ее тело расслабилось.
— Ты не должна наказывать себя... — наконец прошептал мужчина, убирая ее влажные светлые пряди со лба. — Это только моя вина. И ничья больше.
Теперь она уже не могла сопротивляться. И именно эта слабость и уязвимость позволили ему поднять ее на руки. Ее тело казалось хрупким, словно натянутые струны. Она весила легче ветра на Калионе, не смотря на поздний срок беременности. Её мантия — тяжёлая, многослойная, с глубокими складками, — до ужаса контрастировала с её руками. Тонкими. Бескровными. Безжизненно зависшими теперь в воздухе. Мужчина огляделся, пытаясь найти место, куда её можно опустить. Со всех сторон, по периметру круглой комнаты, поднимался дым от благовоний, медленно собираясь в лёгкие облака под куполообразным потолком. Оттуда он тянулся к единственному отверстию в центре купола — словно тоже искал выход. из затруднительной ситуации.
Слишком душно. Мужчина едва заметно качнул головой — и дым мгновенно рассеялся. В тот же миг погасли благовония в золотых чашах. Но легче не стало. В воздухе остался густой запах старых книг и смол. А стеллажи, уставленные свитками, давили своим молчанием.
—Вода.. мне нужна вода.. —прошептала девушка, едва приоткрыв глаза
Изолированная библиотека служила местом наказаний за непослушание в храме — а не местом, где должен был появиться его ребёнок. Это пространство не знало любви. Только горькие воспоминания и молчаливый страх.
—Ванная комната… —простонала она, слабо указывая на едва заметную дверь между стеллажами.
Мужчина мгновенно оказался рядом. Двойные двери, украшенные вырезанными символами молитв к Источнику, резко разошлись от его удара ногой. Он вошёл, уже осторожнее, ступая по холодному каменному полу — со своей драгоценной ношей. Ванная комната едва ли могла считаться подходящим местом даже для одной из сердос. Холодное пространство. Гладкие стены, лишённые стыков и швов, словно выточенные из единого материала. Ни украшений. Ни тепла. Лишь встроенные панели, тускло пульсирующие холодным светом. В самом центре комнаты находилась ванна — не как часть интерьера, а как точка притяжения всей этой унылой геометрии. Слабое свечение поднималось изнутри, делая её похожей на место ритуала. Аккуратно усадив девушку на край ванны, он опустился на одно колено.
—Здесь слишком жарко. Ты чуть не потеряла сознание.
Её тихий, судорожный вдох стал ответом.
— Нужно избавить тебя от этой одежды… — прошептал он, осторожно расстёгивая ворот мантии у её груди, стараясь удержать её другой рукой. — Ненавижу ее. Она вдруг слабо улыбнулась.
— Я тоже… Но я боялась, что кто-то заметит… — Короткая пауза. — Мое положение. Пальцы почему-то дрогнули. Но было слишком поздно для сожалений.
Он продолжил снимать с неё тяжёлые слои одежды — уже быстрее, не позволяя себе думать о том, через что ей пришлось пройти без него.
— Когда я вернулся, тебя не было во дворце Виерден. —Он быстро взглянул на неё. —Мне сказали, ты спешно покинула Виону.
— Я была выбрана… — она облизнула пересохшие губы. — Советом Калиона. Как верховная амарату.
— Ты тогда уже была беременна?
— Да.
Он замолчал и опустил взгляд на ее бледные руки.
— Ты знала… в ту последнюю ночь на Вионе? — наконец тихо спросил он.
— Да.
Он сжал зубы.
— Почему ты не сказала? Разве бы он покинул столицу. Он никогда бы не оставил её одну. Никогда бы не вернулся в пустующий дворец.
— Потому что мне запрещено иметь детей. Запрещено быть с тобой.
— Я бы никогда не отказалась ни от тебя, ни от ребёнка.
— Ты ошибаешься.
Он резко расстегнул ворот боевого костюма и показал ей цепочку.
— Зачем ты дала мне её? Ты говорила — это доказательство твоей любви.
— Чтобы ты помнил обо мне.
— Тогда я обязан провести церемонию. Я взял твою…
— Замолчи. — Она прижала ладонь к его губам. — Просто замолчи. Уже поздно.
Он на мгновение замер. Затем чуть повернул голову и коснулся губами её раскрытой ладони. Девушка вздрогнула.
— Не нужно…
Между ними повисла тишина. Тяжёлая, почти осязаемая. Наконец он смог освободить её от тяжёлых слоёв платья. Но, увидев тонкую, почти прозрачную нижнюю сорочку он замер. Она стала ещё худее. Слишком. Даже для её положения. Ребёнок словно вытянул из неё все силы.Она позволила ему подать ей руку и переступила через край чаши, медленно опускаясь в воду. Послышался тихий звук — тонкая струя из металлической трубки начала наполнять ванну.Её тело стало покачиваться из стороны в сторону, словно в трансе. И только тонкая складка между бровями выдавала боль.
— Как ты здесь оказался? — её голос словно прошёл сквозь воду.
— Нарушил защитное пространство.
— Как?
— Не важно.
Усталые, полные боли глаза встретили его взгляд.
— Они узнают… Ты пострадаешь. — Они убьют тебя. Дом Этиен имеет полное право на ответные действия. Если они узнают… — её снова пробила мелкая дрожь. — Ты. Твоя планета. Всё… Он не дал ей договорить и обхватил её лицо ладонями, заставляя посмотреть на него.
— Они не узнают, Визария.
— Ты рискуешь всем.
— Важнее твоя жизнь, чем моя…
— Нет, ничего важнее линии рода. Нет ничего важнее семьи.. —прошептала она.
Пытаясь хоть немного облегчить её состояние, он потянулся к стопке небольших полотенец, сложенных у края купальни, и аккуратно промокнул капли пота на её лбу и высоких бледных скулах. Затем — медленно, словно опасаясь её реакции — опустил ладонь на её живот.
— Я бы никогда не отказался ни от тебя, ни от ребёнка, — он снова посмотрел на нее — Но ты всегда всё решаешь по-своему. Тёплая вода уже поднялась до её бёдер. Тонкая ночная сорочка плотно прилипла к телу, и ей пришлось опереться на край ванны. Кончики ее светлых волос уже намокли. Тёплая вода уже поднялась до её бёдер. Тонкая ночная сорочка прилипла к телу, и она невольно опёрлась о край ванны. А кончики светлых волос уже намокли, прилипая к ее спине.
— Ещё одна женщина приняла решение… Точно такое же, как и я…
— Визария… Нет никакой женщины. Есть только ты и я. И это не изменится.
— Ты не понимаешь…
Мужчина взял её холодные пальцы и прижал к губам, решив, что она теряет рассудок от боли и своего заточения.
— Скажи, сколько ты так мучилась? В этом месте? Совершенно одна?
— Два оборота Интурии.
— Почему ты так наказываешь себя? - его голос дрогнул.
Она упрямо молчала. Лишь прерывистое дыхание нарушало тишину комнаты, пока новая схватка проходила через её тело — на этот раз чуть слабее.
— Я здесь… — прошептал он, когда она бессильно уткнулась лбом в его предплечье, ища хоть какую-то опору.— Как бы сильно ты меня ни отталкивала, я всё равно здесь…
И что-то в ней дрогнуло. Её защита, выстроенная с таким трудом, наконец дала трещину.
— Я такая слабая… Никогда не чувствовала себя такой слабой, — едва слышно сказала она. — Мне нельзя… не сейчас.
— Ты можешь быть слабой. —Он сказал это тихо, но твёрдо. — Ты имеешь право быть слабой сейчас… Со мной. Здесь.
Она лишь снова покачала головой, словно убеждая себя не верить его словам.
— Источник больше не говорит со мной… Он не говорит… Из-за меня. Из-за моей ошибки. — Короткий судорожный вдох. —Меня не должны были выбирать. Я не достойна.
Что он мог знать о достоинстве? Он — тот, кто никогда не слышал Источник. И всё же он знал одно: она была достойна другого. Другой жизни. Жизни, в которой ей не пришлось бы скрывать то, что должно было быть священным. Права нести в себе жизнь, которую этот мир запрещал ей. Он гладил её по влажным волосам, по спине, по прилипшей к телу сорочке, словно пытаясь удержать её здесь, успокоить. Сделать все правильно хотя бы раз.
Вдруг её тело снова сжала волна. Сильнее. Когда её пальцы впились в его плечо, почти до боли, он понял — что-то давление внутри нее изменилось. Ребенок вот-вот родится. Он быстро изменил положение, обхватывая её, направляя её руки на свои плечи. Теперь они были соединены — две части, наконец нашедшие друг друга.
—Позволь мне забрать тебя и ребёнка. Она ни в чём не будет нуждаться. Войдёт в мой дом как равная самым достойным.
Он вздрогнул, когда услышал её голос. Тихий. Почти исчезающий.
— Её заберёт тьма. Как и всех нас…
— Ты бредишь, Визария… — он сжал её затылок, пальцы запутались в влажных светлых волосах. — Ты просто очень устала.
— Нет… она заберёт, — хрипло сказала она. Она заберёт нас всех. Что бы мы ни выбрали… всё уже рассчитано. Кто должен умереть — умрёт. Кто должен жить — выживет.
— Никто не умрёт. Я не позволю этому случиться.
— Я всё видела… ты же знаешь, что я всё видела.
Тяжёлый вздох вырвался из её груди.
— Наблюдала… здесь, в этом Храме. В этом проклятом месте.
Мужчина замолчал и медленно поднял взгляд к потолку. Странно… как легко разум цепляется за детали. За выпуклые узоры в камне. За идеальную симметрию линий. За молитвы, застывшие в форме. Всё, что угодно — лишь бы не смотреть туда, где правда. Туда, где больнее всего. Каждый знак здесь говорил о вечности. О порядке. О бесконечности. О мире, в котором всё уже решено. Облегчение… Вот что чувствовали люди, когда верховная амарату произносила их судьбу. Когда делилась истиной Источника. Это называли благословением. Но здесь… Здесь не было облегчения. Даже воздух стал горьким. Ты позволил себе прикоснуться к чистейшей дочери Источника. Нарушил порядок. Перешёл черту. Осквернил. Соблазнил. Предал. Словно почувствовав его мысли, она тихо заговорила.
— Ты помнишь, то время? Сезон дождей на Вионе прекрасен. Парадный зал, был полон.Парадный зал был полон. А ты стоял в стороне, словно не хотел быть частью этого. Словно уже тогда собирался уйти. —она улыбнулась сквозь слезы. — свет выбрал тебя как самого достойного. А я… Я тогда ещё прислуживала здесь. Была жрицей Источника…
— Ты уже давно никому не прислуживаешь, Визерия.
— Нет… Я всего лишь маленький осколок, облечённый в плотную форму. Я наблюдаю… и никогда не принимаю решений. — она судорожно вдохнула. — Кроме одного раза… когда я осмелилась принять его.
Слёзы подступили, сжимая горло как острый ошейник.
— И это подарило нам время. Самое счастливое время в нашей жизни… — произнёс он, с трудом сдерживая голос.
Женщина вдруг резко посмотрела на него. Она не произнесла ни слова — но её взгляд изменился. Загнанный. Испуганный. Он едва успел поднять руку, как она хрипло выдохнула:
— не сработает… В стенах
— Они услышат ребёнка.
Её пальцы впились в его плечо с такой силой, что ткань боевого костюма тихо затрещала.
— Я спрячу нас во временном разломе. Мне хватит сил… — она сбилась на вдохе. — Но ты должен освободить моё сознание. Мужчина покачал головой. Он не знал, что ответить.
— Это чудовищно, Визария…
— Это единственный выход.
Он отвёл взгляд и едва заметно кивнул. Соглашаясь. Со своей ролью. С тем местом, которое она выбрала для него. В следующее мгновение её тело снова выгнулось, как натянутый лук. Мужчина перехватил её, обхватывая за плечи.
— Смотри на меня, Визария… — твёрдо сказал он, когда она тихо застонала, сдерживаясь из последних сил.
— Пожалуйста… смотри на меня.
Но как бы она ни пыталась сосредоточиться, её взгляд оставался пустым. Расфокусированным. Беспомощным. Словно она уже не понимала, где находится.
— Смотри на меня! — сорвался он.
И когда она наконец испуганно посмотрела на него, не понимая, что им движет, он опустил одну руку в воду, а другую оставил на её животе. Странно… Он точно знал, что она плачет. Чувствовал это. Но её лицо — её образ — вдруг начал расплываться. Словно исчезал прямо у него на глазах.
Несколько секунд они провели в натянутой тишине. Слышался только тонкий ручеёк воды, стекающий из металлической трубки.
— Сейчас. — вдруг быстро сказал он.
Чтобы не закричать, она прикусила губу. Тело сжалось. Скрутилось. Ещё раз. И снова. Но ничего не происходило.
— Ещё… — он сбился, сдерживая дыхание. — Любимая… пожалуйста. Ещё раз.
Её голова резко откинулась назад. Из раскрытого рта вырвался беззвучный крик — длинный, разрывающий. Такой, что будь у него звук, его услышали был в каждом уголке храма. Её тело снова сжалось. Резко. И давление внутри стало невыносимым. Она прерывисто выдохнула. Лиц о исказилось, накрытое маской агонии. И в следующий миг вода потемнела. Медленно… приобретая оттенок тёмного золота.
Он почувствовал под водой — тело ребёнка. Высвобожденное. Живое. Маленькое тело с силой двигалось, пробиваясь вверх — к воздуху, к первому вдоху.
— Вот она… — выдохнул мужчина. — Я держу её.
Он поднял малышку на поверхность. Но именно из груди женщины вырвался плач. Неконтролируемый. Резкий. Словно она сдерживала его всё это время. Душа не выдержала. Поток облегчения прорвал её изнутри. В тот же миг сумрак ванной комнаты рассеялся. Через единственное отверстие в потолке хлынул холодный утренний свет. И вместе с ним — движение. Мимо пронеслись контуры, собираясь в смутные фигуры. Они окружали их. Были внутри. Проходили сквозь тела без сопротивления. Пространство словно ожило. Приглушённый гул голосов поднялся вокруг — и его прорезал первый крик ребёнка.
Первый вдох. Первый крик. Первый глоток воздуха. Кислород вошёл в реакцию с тем, что было создано внутри неё — из плоти, из крови. Душу заковывали, придавая ей физическую форму. И с первым криком ребёнка реакция завершалась. Древней душе оказывалась честь — пройти путь высшего порядка. Родиться в чёткой реальности, где правила уже известны. Там, где больше нет смутных представлений, страхов и иллюзий. Потому что теперь она была выбрана самим Источником. И служила не себе — а цивилизациям. Малышка на руках женщины была крошечная. Тёплая. Её кожа всё ещё хранила мягкий золотистый оттенок воды. Тонкие пальчики пальцы слабо сжимались, словно пытаясь удержаться за саму жизнь. Глаза были закрыты, но веки едва заметно дрожали — как будто она уже видела больше.
— Мы лишь маленькое нарушение правил в твоей жизни… — тяжело выдохнула Визария, прижимая ребёнка к груди. — Ты должен вернуться. Следовать своему долгу. Своему пути… мой господин.
— Не называй меня так. Не строй эту стену между..
Она резко повернула голову и прижалась к его губам, заставляя замолчать. Поцелуй был коротким. Последним.
— Я встречу тебя на другой стороне, когда придёт время. — женщина снова посмотрела на малышку. — Мы встретим тебя.
Боль позволяет чувствовать. Страх толкает к трансформации. Отчаяние ведёт к выбору и переплетает судьбу в новых узорах. Но Визария не чувствовала ничего из этого. Ни страха. Ни боли. Ни отчаяния. Только смирение. Глубокое. Спокойное. Согласие с неизбежностью. Малышка тихо заплакала. Визария погладила её по влажным коротким волосам.
— Не плачь, милая… Свет выбрал тебя как самую достойную.